Рано утром просыпаемся мы с приятелем в его квартире после страшной пьянки. Практически ничего не помним, выпито столько, что страшно на пол, на пустые бутылки смотреть. Во рту и в голове такое твориться - не предать.
Я еще ничего, как-то передвигаюсь, а товарищ мой, Женька - пластом лежит с зеленым лицом.
У него выходной, а мне кое-куда съездить надо было, кое-что передать.
Одевшись, в дверях говорю ему:»В холодильнике бутылку водки нашел. Без меня не пей, я приеду и мы с тобой на парашютике спустимся.»
«Как, это, -- мычит он, - на парашютике?»
«Это, --говорю, -- каждые полчаса по 30 грамм, чтоб и сердце хорошо, и в новую пьянку не уйти.»
Не было меня часа два.
Возвращаюсь, вхожу в квартиру - Женька в обнимку с унитазом - блюет. Я на кухню - бутылка пустая.
«Жень, говорю, -- мы ж договаривались - на парашютике...»
Он оборачивается и произносит коронную фразу: «Мой парашют не раскрылся...»

Давно, учился я в военном училище, в славном городе Питере. В конце мая выгнали наш взвод на полевой выход на недельку. И вот по прошествии этой недели возвращаемся мы в казармы. Идем уставшие, грязные, голодные. Приятель мой Витька (большой бабник), а позади него Алик (азербайджанец).
Витька:
- Эх сейчас бы в баньку, да потом пожрать, а потом в мягкую постель да с теплой бабой.
Алик:
- И чтоби она меня ни трогала...

Помнится, ещё в студенческой юности, я как-то поехал из Москвы в Расторгуево (ближнее Подмосковье) на день рождения к одной подруге. Возвращался я оттуда на последней электричке и в довольно весёлом настроении, что, однако, не помешало мне заснуть. А выходить мне надо было за 2 остановки до Павелецкого вокзала, на платформе "ЗИЛ". И вот просыпаюсь я, и слышу: "платформа ЗИЛ, осторожно, двери закрываются". Я, естественно, подрываюсь и лечу к дверям. В тамбуре меня встречают две тёмные личности, приблизительно в моём состоянии, и задают извечный вопрос по поводу "закурить". А мне-же надо успеть выйти! Одна фигура получает ногой в пах, вторая кулаком в душу, и я вываливаюсь на платформу. Двери закрываются, и моя правая нога оказывается зажатой в железные тиски в районе щиколотки. Вытащить я её не могу, т.к. ботинок явно больше образовавшейся щели. А поезд поехал....
Тащит поезд меня по платформе, я пытаюсь встать на ноги, и при этом размышляю: время первый час ночи, машинист наверняка в зеркало не смотрит, да и стоп - кран дёрнуть некому. Оба забулдыги из тамбура куда-то свалили - через окно видно.
Кое-как удалось таки встать, а потом, прыгая на одной ноге за ускоряющимся поездом, уцепиться руками за углубления в двери. Провисел я снаружи до следующей остановки, а там двери открываются с другой стороны. Поехал дальше. Столбы телеграфные пролетали мимо моей головы со страшной скоростью. И когда поезд перед Павелецким на мосту стал притормаживать, я вытащил - таки ногу из ботинка, и спрыгнул с поезда. Но ботинок-то в вагоне! Бегу я за поездом и думаю - вот придурок, надо было до вокзала ехать. Не очень-то приятно, - в одном ботинке да по острому гравию ж/д. полотна.
Догоняю поезд уже на Павелецком, благо после моста у него скорость небольшая. И вижу, - по платформе прогуливается мент с дубинкой в форме муниципала. А я датый, без документов, в одном ботинке. Павелецкий вокзал, полпервого ночи. Залезаю под платформу и отсчитываю вагоны, ищу ботинок. Поднимаюсь в щели между электричкой и платформой (высовываю голову) и вижу, вот он стоит, родименький, правый. Прямо в дверях. Беру его зубами, - руки-то заняты - за платформу держусь. Поворачиваю голову- и вижу ещё два ботинка. Уже ментовские. В общем просидел в обезьяннике два часа, всё правоту свою доказывал. Менты хохотали до упада. Поэтому, наверное и отпустили.